Демону было неприятно осознавать, что он недооценил человека, который сейчас стоял перед ним и откровенно глумился. В детстве он казался таким простым и предсказуемым, когда смотрел на Барыма снизу вверх своими огромными, полными слез черными глазами. Теперь эти глаза стали злыми и хитрыми, а гоблин этого даже не заметил. Он решил, что Е Хан остался таким же слабым, ведь жизнь этого доброго ребенка стала совсем уж невыносимой благодаря его стараниям, но это было не так. Все это время преданный им ребенок готовил свою отвратительную, ужасную месть.

Честно говоря, Барым вообще рассчитывал, что его забьют до смерти в школе или он сам покончит с собой, не выдержав издевательств. Мальчишка, который был готов плакать из-за того, что его сторонились и боялись, не выглядел тем, кто способен пережить систематические нападения. Когда демон встретил его пятнадцать лет спустя в больнице, он вполне искренне этому удивился. Теперь он жалел только о том, что решил продолжить свою экзекуцию, а не прикончил своего освободителя до того, как он достал этот чертов кымганго.

— Что именно разобьет тебе сердце? — язвительно переспросил Барым, прекрасно осознавая по тону Е Хана, что он просто издевается над ним. Но несмотря на то, что умом демон это понимал, его сердце все равно предательски сжималось от слов наглого человека. Сама мысль о причинении ему страданий, даже моральных, теперь претила Чону, и это было просто ужасно. Его голос быстро растерял всю свою уверенность, превратившись в жалкое ворчание:

— Я тебя умоляю, Е Хан. Никогда в жизни не поверю, что человек будет оплакивать гоблинов. Это мерзкая манипуляция, никогда так больше не делай.

Хуже всего было то, что все эти изощренные воздействия на его сердце работали безотказно. Возможно, даже слишком хорошо, судя по искреннему удивлению, порою мелькавшему на лице Е Хана, который теперь сосредоточенно записывал что-то в телефоне. Барым сразу предположил, что доктор Сон начал вести что-то вроде клинической карты. Он пробовал разные методы и заносил результат в заметки — именно на это было похоже то, что делал Е Хан, и это ужасно разозлило демона, который не давал никакого согласия на то, чтобы становиться объектом какого-то идиотского исследования.

Его злобная и непокорная натура требовала хоть как-то, но задеть Е Хана. Он тоже проводил в некотором роде исследование, желая понять, насколько трудно обмануть кымганго на своем запястье. Усиленно думая о том, что телефон в руках человека был отвратительной угрозой, он намеревался взорвать его. Он начал методично нагревать аккумулятор, как вдруг в его сторону последовало внезапное, приторно-ласковое обращение, от которого его аж передернуло, да с такой силой, что весь его настрой предательски сбился. Е Хан, кажется, ничего не заподозрил и убрал телефон в карман, а обескураженный очередной издевкой гоблин только раздраженно цокнул языком. Попытку поджечь телефон в кармане доктора Сона он посчитал обреченной на провал как минимум из-за того, что кымганго точно не позволил бы ему нанести увечье своему хозяину.

Нет, вот по-настоящему отвратительным оказалось то, что от этого «солнышка» ему вдруг стало спокойно. Это вызывало у демона противоречивое чувство беспокойства, ведь ему никогда прежде не хотелось, чтобы его так называли. Даже брошенное с откровенной насмешкой, оно все равно отзывалось в груди Барыма непонятной ему радостью, и это противоестественное чувство хотелось задушить на корню. После этого демон вдруг понял, что до тех пор, пока его настоящее существо не примирится с чужеродными, подкинутыми чувствами, его так и будет ежесекундно раздирать от противоречий.

— Ты слишком много возомнил о себе, человек, — тихо хмыкнул Барым, нисколько не удивившись объяснению Е Хана. Добрый ребенок вырос в ответственного взрослого, и это несмотря на то, что у него была отвратительная жизнь, которая могла озлобить кого угодно, но он и правда был каким-то святым. Демон уже начал сомневаться в том, что его освобождение не оказалось очередной шуткой Небес, которые подкинули ему этого праведника. Это было вполне в их духе: сначала они заперли Барыма на много сотен лет, напрочь лишив его вкуса жизни, а потом дали ему насладиться жалкими пятнадцатью годами свободы, чтобы вновь загнать не просто в заточение, а в унизительное рабство.

Унизительным оно казалось Барыму даже до того, как Е Хан озвучил свои планы на околдованного демона. В этот момент гоблин не выдержал и поднял взгляд на Сона, желая разглядеть в его глазах хоть какой-то намек на то, что и в этот раз он просто издевательски шутит над ним. Но этого не было: Е Хан на полном серьезе намеревался заставить Барыма делать то, что он перечислил.

— Я не буду помогать людям, — твердо возразил ему демон, — мне плевать на других людей. Это скот и это моя еда. Я люблю и оберегаю только тебя, Сон Е Хан, потому что ты — центр моей Вселенной, как ты и сказал.

Несмотря на то, что Е Хан не приказывал ему следовать за ним, Барым все равно зачем-то шел за человеком следом. Как собака, которая точно знает, что должна быть рядом, идти по правую сторону от своего хозяина и держаться у его ноги. Не отставать, не отбегать вперед, не отвлекаться. Это осознание вошло под его кожу вместе с золотистым сиянием, которое испускал кымганго, и засело глубоко в его подсознании.

— И никаких грехов перед человечеством я не совершал, — негромко добавил Барым, спрятав руки в карманах куртки. Ему не было холодно, но он все равно как-то съежился, чувствуя неимоверную усталость от непрекращающейся борьбы, которая шла внутри него. Прежде демон никогда не понимал, почему суетливые метания так выматывают людей, и смеялся над ними. Его чувства и желания всегда были примитивными и понятными: он утолял голод и набирал силу, чтобы утолять еще больше своего голода. Все. Остальное не волновало Барыма, и его это более чем устраивало. Он никогда не хотел ничего усложнять.

— Сука, — сквозь зубы процедил гоблин. — Если бы я не просидел взаперти так долго, я бы уже давно достиг такого могущества, что тебе даже не пришлось бы рождаться в этом отвратительном мире, где все тебя ненавидят. — Он замолчал, сомневаясь, стоит ли ему продолжать свою мысль. Но несправедливость, с которой он столкнулся на этом заброшенном складе, жгла его сильнее, чем узы кымганго.

— Знаешь, что самое забавное? Я ведь даже ничего особо не сделал. Я не заставлял всех людей вокруг тебя ненавидеть. Я исполнил ровно то, о чем ты попросил меня — избавил их от страха перед тобой. Кто же знал, что они утратят еще и страх навредить тебе? Я этого не знал, я мало что знаю о людях. Выходит, мир, который ты так защищаешь, изначально тебя отверг. Ты наказываешь не того.

Фандом:

Код:

<div class="fandom">death's game</div>

Деньги:

Код:

<div class="shine">200</div>

Добавить фандом:

Код:

<tr>
<td>
  <div class="role">• Death's Game</div>
  <div class="subrole">игра смерти</div>
</td>
<td>
  <div class="subrole"><br>
    <a href="/profile.php?id=1275">park tae-woo • пак тхэ-у</a>
  </div>
</td>
</tr>