И тут вмешался Сайлаб.
— Хватит, — сказал он, голос был строгим и максимально старался выглядеть big boss'ом, — вы оба. Вы оба сейчас стоите передо мной как два идиота, которые решили, что гонка важнее собственной жизни. Павел, ты вышел на трек избитый так, что тебя в медпункте должны были оставить минимум на сутки. Критт, ты вообще должен был лежать со льдом на руке, а не держать руль. Вы понимаете, что сделали? Вы оба подвергли риску не только себя, но и всю команду. Если бы кто‑то из вас упал, это был бы конец сезона. Конец рейтинга. Конец всему. Да хер бы с этим рейтингом. Вы — моя семья, идиоты. И я не хочу ближайшие несколько недель носить вам апельсины в больницу. Если еще что-то подобное повторится, то даю обещание, я лично проколю шины в обоих байка

Но Сайлаб заговорил первым.
— Ну что, герой, — голос был низким, злым, но под ним слышалась тревога, — доволен собой? Что тебе сказали врачи? Надеюсь вставили по пятое число, чтоб мало не показалось?
Нарет немного виновато, но не скрывая улыбки, опустил взгляд, прижимаясь ближе к Критту.
— Ну, ушибы, надрыв ромбовидной и икроножной мышц, растяжение, так... мелочи, — хотелось отшутиться, но взгляд Сайлаба остановил это желание.
— Вы оба, — Сайлаб ткнул в каждого из них пальцем и, кажется, ему было вообще сейчас плевать попадет он в очередной синяк или нет, или наоборот даже хотел бы в него попасть, — два самых упрямых идиота, которых я когда‑либо видел. Я вам уже говорил, что вы — моя семья. Единственная. И сегодня вы оба сделали все, чтобы я эту семью потерял.
Павел сжал зубы, не смея возразить. Он как никто знал, на сколько капитан дорожит всеми. Сайлаб продолжал.
— Павел, ты вышел на трек избитый так, что тебя должны были оставить под наблюдением. Ты еле стоишь. Ты думаешь, я не вижу, как тебя шатает? Ты думаешь, я не понимаю, что ты держишься на одном упрямстве?
Павел хотел возразить, но Сайлаб поднял ладонь.
— А ты, Критт, — голос стал ещё жестче, — должен был сидеть в гараже. У тебя рука в таком состоянии, что любой другой гонщик даже перчатку бы не смог надеть. Но нет. Вы оба решили, что вы бессмертные. Что вы можете выйти на трек и сделать вид, что все нормально.
Он шагнул ближе, и голос стал тише, но от этого только тяжелее.
— Если бы один из вас упал, то второй бы бросился за ним. И я хоронил бы двоих. Вы понимаете это? Вы понимаете, что я не переживу, если с кем‑то из вас что‑то случится?
— Дядь, ну ты преувеличиваешь, вот честно, — Павел пытался смягчить нотку, но взгляд Сайлаба был на столько суровый, что Нарет лишь тяжело выдохнул.
— Преувеличиваю? Павел, ты издеваешься или как? Ты как никто знаешь, что по неожиданно упавшему гонщику может спокойно проехаться другой, или его голову может задеть колесом и шлем вообще не поможет. Вы оба гонщики, которые знают что и как бывает на огромной скорости более 350 километров в час.

Сайлаб фыркнул.
— Забиты… — пробормотал он, — Да у тебя спина цвета баклажана. И бок тоже. И плечо. И руки. И ты еще смеешь говорить, что «забиты».
Павел усмехнулся.
— Я же сказал, что жив.
— Жив, — отрезал Сайлаб, — Но если ты еще раз выйдешь на трек в таком состоянии, я лично тебя к стулу привяжу. И тебя тоже, Критт.
Павел тихо хмыкнул и улыбнулся.
— Дядя, ты нас обоих не удержишь.
Сайлабпосмотрел на них в зеркало заднего вида.
— Я найду способ. Не сомневайтесь.