best post by Oleg Volkov
Когда Сережа говорит «прости», это не звучит ни как защита, ни как отговорка: тихо, честно, без попытки спрятаться за иронией, которая въелась под кожу, как чернила от тату машинки, что бьют патлатые парни в подвальных помещениях на Восстания. И Олег это видит сразу. Ему даже не нужно вглядываться — он чувствует это на подсознательном уровне спустя годы симбиоза с рыжим умником. Чувствует это телом, которым привык ловить ложь, угрозу, опасность. Здесь ничего такого нет. Только вина. И страх. И старая, въевшаяся привычка быть лишним. Какой же дурак. Внутри что-то ломается — не резко, а с усталым хрустом. Как если бы он слишком долго держал сжатым кулак и вдруг разжал пальцы. «Прости» — это не просьба отпустить. Это признание: я правда так думал. И Олегу от этого не легче — тяжелее. Потому что значит, Сережа все эти годы жил с мыслью, что его можно вычеркнуть. Что он — ошибка, которую удобно стереть, если станет слишком больно.