Война с Кроносом не закончилась красиво. Она закончилась так, как заканчиваются все настоящие войны: дымом, пеплом, кровью на камне и тишиной, которая давит сильнее любого крика. В какой-то момент ты понимаешь, что больше не слышишь ударов мечей, не слышишь рев чудовищ и свист стрел. И это должно быть облегчением. Но вместо облегчения приходит пустота. И ужасное осознание, что ты все еще стоишь на ногах, а кто-то уже нет.
Аннабет помнила Манхэттен после битвы: разрушенные улицы, трещины в асфальте, воронки, черные следы от молний, и как от каждого вдоха горло резало гарью. Девушка помнила кровь на своих ладонях, но она принадлежала не ей, другим. Помнила, как руки дрожали так, будто она снова была семилетней девчонкой, впервые попавшей в Лагерь Полукровок. Но больше всего Чейз помнила Луку. Тот самый момент, когда он стоял перед Кроносом: не как предатель, не как враг, не как «тот самый парень, который чуть не уничтожил мир», а как Лука Кастеллан. Ее Лука. Тот, кто когда-то поднял Аннабет на руки, когда она была маленькой и плакала, и сказал, что все будет хорошо. Тот, кто крепко держал ее руку, боясь отпустить, когда они бежали от монстров, преследующие парочку полубогов, а потом, в безопасности, рассказывал маленькой светловолосой девочке про звезды, чтобы она не думала о чудовищах. Тот, кто называл Аннабет «мудрой девочкой», когда та так отчаянно пыталась казаться взрослой.
Он был там. И в его глазах не было Кроноса. Только боль. И что-то ещё. Страшное, тихое, неизбежное, как последний вдох перед прыжком в воду. В ушах застрял крик Перси. Чейз помнит, как она отчаянно пыталась пробиться ближе к ним, но все вокруг было как в кошмаре: слишком много огня, слишком много криков, слишком много чужих тел. И слишком хорошо Чейз помнила то состояние, когда она увидела на губах Луки улыбку. Не пустую, колкую, взрослую и полную горечи. Это была та самая улыбка, которую девушка знала раньше. Старая. Теплая. Почти детская. Как будто на секунду он снова стал тем самым парнем из домика Гермеса, который учил практически всех новичков держать меч, а потом заливался смехом, когда напарник по спаррингу неуклюже падал с тем самым оружием в руках.
Его улыбка была прощанием. И в эту секунду внутри у дочери Афины все похолодело от ужаса и понимания происходящего. А потом Гермес благословил сына. Но было уже поздно. Как и всегда, если жизнь твоя переплетена с жизнью Олимпийца. Лука принял решение. В последние мгновения он сделал самый верный выбор, отдав жизнь за всех нас: за Перси, за лагерь, за Аннабет — ту девочку, которая когда-то верила ему так слепо, что готова была идти за ним хоть в Тартар.
А потом все вокруг замерло, будто мир не сразу понял, что война закончилась. Чейз, не до конца успев осознать случившееся, добежала до своего друга, опустилась перед ним на колени, не чувствуя холодного камня под ногами. А что было дальше? Кажется, блондинка звала его по имени. Или просила открыть глаза. Или неистово ругалась на сына Гермеса, угрожая с ним разделаться, если он сейчас же не прекратит эту затянувшуюся шутку. Или она делала все это сразу. А в голове тем временем пульсировала лишь одна мысль: не смей. не смей умирать. не после всего.
Но Лука Кастеллан так и не отозвался на ее крики. Зато отозвались Боги…
После победы дочь Афины думала, что ее друга заберут туда, куда уходят все полукровки: в Элизиум, на Поля Асфоделя, в наказание — куда угодно. Она думала, что хотя бы там он будет свободен. Что хотя бы там он перестанет страдать. Но все было…иначе. Жизнь этого парнишки не закончилась после войны с Кроносом. И Аннабет с болью в груди вспоминает день, когда она узнала об этом. Это было не торжественно, не красиво, не как в легендах. Просто Хирон сказал ей это так, будто сообщал прогноз погоды. Он стоял на веранде Большого Дома, держал в руках чашку кофе и говорил ровным голосом, потому что иначе он бы сорвался. Потому что иначе бы признал, что даже он — старый, мудрый кентавр — не понимает, что считать милостью, а что — издевательством.
— Его нить жизни… не оборвалась, Аннабет. – После этих слов светловолосая девушка почувствовала, как дрогнули ее похолодевшие пальцы. Она на каком-то инстинктивном уровне вцепилась в перила с такой силой, что даже костяшки на руках побелели. — Что это значит? — Хриплым голосом уточнила она у кентавра. Хирон посмотрел на свою собеседницу, и в его взгляде было то, чего та так боялась больше всего: жалость. — Это значит, что он не мертв… и не жив.
Лука остался в каком-то подвешенном состоянии. Как между вдохом и выдохом. Как между шагом и падением. Боги назвали это «компромиссом». И в ту секунду Аннабет возненавидела и это определение, и всех богов разом, и их глупые правила. Возненавидела Олимп, где они сидели на своих тронах и рассуждали о судьбе, будто это игра в шахматы. Лука не был фигурой. Лука был человеком. Лука был ребенком. Лука был ее лучшим другом. И если бы Чейз могла, она бы поднялась на Олимп и перевернула их проклятые троны. Как и сулило пророчество Перси – она бы за него разрушила все, что было связано с олимпийцами. Но она не могла этого сделать. Не могла, потому что была всего лишь полукровкой. Дочерью Афины. Девчонкой с кинжалом и слишком большим сердцем, которое умело только ломаться.
Первые недели после объявления этой новости, блондинка жила, как во сне. Лагерь восстанавливался. Дома отстраивали заново. Костры снова горели по вечерам. Раненые возвращались. Непризнанные дети наконец получали своих родителей — один за другим, как будто Олимп вдруг вспомнил, что у него есть совесть. Хотя за это тоже нужно сказать отдельное «спасибо» Джексону. Появлялись новые полукровки, их искали те, кто пережил войну. Сын Посейдона стал одним из тех, кто сменил только-только вернувшихся с поисков ребят, поэтому сейчас ее любимого мальчишки в лагере не было. И вроде бы Аннабет должна была думать о нем и беспокоиться, где он, жив ли он, не попал ли в беду. Но каждый раз, когда дочь Афины пыталась представить Перси где-то там, в мире смертных, среди чудовищ и ловушек, ее сознание возвращалось к Луке. К его руке, холодной в ее ладони. К его взгляду, который в последний момент стал прежним. К ощущению, что Чейз не успела. Не спасла. Не смогла. И теперь он был где-то. Не на Олимпе. Не в Подземном царстве. Не в мире живых. В пустоте. И что хуже всего: девушка знала, что он там один. И раз за разом блондинка упорно повторяла себе: это милость богов; это шанс; это лучше, чем смерть. Но каждую ночь она просыпалась с навязчивой мыслью: если он не может жить, то почему ему не дали умереть?
Аннабет не могла это принять, посему эта отважная девушка сделала то, что всегда делает, когда мир рушится: начала искать решение. Дочь Афины читала древнегреческие мифы до боли в глазах. Она копалась в легендах о Танатосе, о проклятиях, о тех, кто возвращался из мира мертвых. Она читала о Геракле. О Орфее. О Сизифе. О богах, которые играли с жизнью, как с монеткой. И однажды блондинке повезло - она наткнулась на что-то очень интересное. Факел Танатоса. Не просто символ смерти, а инструмент. Артефакт, который в правильных руках мог перевернуть исход. Снять проклятие. Вернуть человека к жизни. Девушка перечитывала эту строчку снова и снова, пока буквы не начали расплываться. Это был тот самый спасательный круг, это был шанс, за который нужно было хвататься и немедленно использовать. Не откладывая в долгий ящик свою мысль, полукровка сразу же отправилась в кабинет Хирона с книгой в руках. Кентавр слушал молча, а потом вздохнул так, будто его грудь была слишком маленькой для всего, что он несет.
— Факел был похищен много лет назад, Аннабет. – С некой печалью в голосе ответил мужчина, сочувственно поглядывая на девчушку, стоявшую перед ним и отчаянно прижимающую к груди ту самую книгу. — Кем? — поинтересовалась она, надеясь, что ответ не станет очередной загадкой, на разгадывание которой уйдет вечность, ведь у нее не было в запасе столько времени. — Никто не знает. – Отвечает кентавр, складывая перед собой руки в замок. — Где он? – Еще одна попытка напасть на след, но и та была разбила в дребезги, когда Хирон ответил: — Есть лишь намеки. - Блондинка долго смотрела на него, и уже в этот момент она знала, что он скажет дальше. Знала, потому что слышала это тысячу раз: это слишком опасно, ты уже достаточно пережила, это не твоя ответственность. Но кентавр сказал другое. — Я подумаю. - И тут Чейз поняла: он тоже считает это несправедливым. Он тоже не может смотреть на Луку и называть это милостью.
Через пару дней Хирон собрал лагерь и объявил о поиске, а еще сказал, что в этот раз поиск будет возглавлять Аннабет Чейз. Девушка почти не почувствовала радости, хотя где-то внутри заколыхалось странное теплое чувство, подпитываемое глубоким уважением к Хирону, что тот решил не упускать шанса спасти Луку. Оставалось лишь выбрать достойного спутника, который поможет с преодолением преград на сложном пути. Аннабет думала о Клариссе – она была идеальным вариантом для миссии подобного рода. Дерзкая, боевая, не готовая отступать и пасовать перед трудностями. Даже несмотря на то, что она никогда не была близка с Лукой, она бы не отказала в помощи другу. На самом деле, для этой работы подошел бы любой из домика Ареса, любой, кто не задает лишних вопросов и умеет держать меч в руках. Но прежде, чем Чейз успела открыть рот, из толпы вышел он. Дейл Варгас. Непризнанный. Слишком громкий. Слишком улыбчивый. Слишком уверенный. Тот самый новичок, который за первые три дня в лагере умудрился выбесить дочь Афины больше, чем некоторые монстры за всю войну. И Хирон… не возразил. Хирон посмотрел на блондинку и сказал тоном, не терпящим споров: — В поход отправится пара: Аннабет Чейз, дочь Афины. И Дейл Варгас, непризнанный. - В этот момент у Аннабет внутри что-то щелкнуло. Разумеется, хотелось спорить, кричать, попытаться достучаться до кентавра, но увидев взгляд Хирона, полукровка сразу же поняла: решение было принято. Даже если оно не нравилось главной в этом поиске.
В день отбытия девушка собирала вещи в своем домике. Драхмы — в карман. Кинжал — на пояс. Кепку-невидимку — к лямке джинс, как всегда. Запас воды. Пара амброзий. Карта, которую она сама нарисовала по древним источникам. Блондинка делала все механически, потому что иначе бы она начала думать, а думать сейчас было нельзя. При этом шаги дочь Афины услышала еще до того, как мальчишка вошел. Разумеется, без стука. Дейл Варгас, сияющий так, словно они собирались не на опасную миссию, а на обычный пикник в парке. Юноша без каких-либо зазрений совести обустроился на кровати одного из ее братьев, раскинув руки так, будто это его домик. И, кажется, даже не понял, почему в это мгновение у Аннабет дернулся глаз. Когда непризнанный заговорил, Чейз медленно подняла на него взгляд.
— Во-первых, — сказала девушка тихо, — если ты еще раз назовешь меня «Чейз» в таком тоне, я проверю, насколько ты быстрый, когда у тебя нож у горла. Во-вторых, — спокойно продолжила блондинка в своем духе, — мы не «спасаем прекрасных дев», мы ищем артефакт, который принадлежит богу смерти. И если ты думаешь, что это будет веселое приключение, то ты либо идиот, либо лжешь. - Полукровка подошла ближе. Слишком близко. Так, чтобы он почувствовал, что она не шутит. — И в-третьих… — дочь Афины ткнула пальцем ему в грудь. — Если ты хоть раз отвлечешь меня от цели, я оставлю тебя на растерзание первым же фуриям. Понял?
Дальше Дейл пытался подойти к разговору с другой стороны. Они с Перси – «крутые»? Если бы только этот новенький знал, чем именно им стоило это звание «крутых». Море чудовищ, сражение с Мантикорой, после которого Аннабет пережила незабываемый полет со скалы, путешествие через лабиринт и многое другое. Блондинка недовольно нахмурилась, припоминая каждую свою вылазку с сыном Посейдона в мир смертных, отчего даже и не заметила, с какой силой она уже сжала зубы. Техас. Парнас. Царство мертвых. Этот мальчишка говорил об этом так, будто обсуждал маршрут для летнего лагеря. — Ты хочешь знать, как мы остановили Кроноса? — как-то слишком спокойно и даже слегка буднично поинтересовалась Чейз, снова отвлекаясь от сборов и поворачиваясь к новенькому. — Хорошо. Я расскажу. Мы теряли людей. Мы теряли друзей. Мы теряли детей, которым было по тринадцать. Мы дрались на улицах Манхэттена, пока смертные спали, и каждый из нас был уверен, что не доживет до рассвета. Мы победили, потому что один человек — один полукровка — в последний момент сделал правильный выбор и отдал свою жизнь. – Взгляд ее светлых глаз столкнулся со взглядом Дейла. — И если ты еще раз назовешь это «жестью», я объясню тебе, что такое настоящая жесть.
И ненадолго в домике Афины повисло напряженное молчание. Тишина стояла не долго, ведь спустя считанные секунды ее напарник вновь заговорил. Только в этот раз тему он затронул, сказать честно, весьма близкую и болезненную для каждого находящегося в лагере полукровки. Аннабет невольно замерла и впервые за все утро злость в ней чуть дрогнула, растворяясь в собственных ощущениях. Ведь ей было хорошо знакомо это чувство. Слишком хорошо. Чейз вспомнила Луку в их первые дни в лагере. Его горькую улыбку и его смех, который будто бы всегда звучал чуть громче, чем нужно, потому что иначе бы он заплакал. Чейз с трудом смогла сделать вдох.
— Не обольщайся, Варгас, — сказала блондинка уже тише. — Даже если твой отец действительно Гермес - это не круто. Это не подарок и уж точно не «везение». Это билет в Тартар с красивой оберткой. – Девушка слишком резко застегнула рюкзак и еще раз проверила кинжал на поясе. — И если он тебя признает, — добавила Аннабет, — ты не станешь счастливее. Ты просто начнешь понимать, почему некоторые из нас ненавидят Олимп.
И вроде бы Чейз только начала успокаиваться, вроде бы даже попыталась смириться со своим напарником, ведь другого все равно у нее уже не будет, как Дейл вдруг затронул запрещенную тему. Ту, о которой ему нельзя было заговаривать. Никому было нельзя. И в этот момент внутри дочери Афины что-то взорвалось. Она не закричала и не ударила глупого полукровку, она сделала хуже: посмотрела на него так, как смотрела на чудовищ в последние минуты перед атакой. — Никогда, — произнесла блондинка отчетливо, — не называй Луку предателем. Лука не предатель. Лука был мальчишкой, которого бросили. Лука был полукровкой, которому обещали защиту и не дали ничего. Лука был человеком, который запутался так сильно, что не видел выхода. И да, он совершил ужасные вещи. Но в конце он сделал выбор. – Девушка шагнула ближе к своему напарнику. — Он умер за нас. За тебя, между прочим. За всех новых полукровок, которые сейчас спокойно приходят в лагерь и жалуются на кашу на завтрак. – Блондинка почувствовала яростную дрожь во всем теле. — И если боги оставили ему шанс… — голос ее сорвался. — Я не позволю им превратить этот шанс в пытку. – Чейз на мгновение замолчала, собравшись с мыслями и выпрямилась, небрежно закидывая собранный рюкзак на плечо. — Я не собираюсь «проходить испытание героя», Варгас. Я не собираюсь рисковать этой миссией ради красивой истории. Я сделаю все, чтобы добраться до факела. И я верну Луку к жизни. Даже если мне придется спуститься в Подземный мир и лично вырвать этот артефакт из рук Танатоса. – Слишком уж боевая блондиночка резко схватила мальчишку за воротник. — Ты идешь со мной только потому, что Хирон так решил. Но запомни: один неверный шаг — и я оставлю тебя там, где ты больше никогда не увидишь ни одного божественного символа. Понял? – И не дождавшись какой-либо ответной реакции, дочь Афина оттолкнула его. — Вставай. - Полукровка дернула Дейла за руку и буквально спихнула с кровати, заставив подняться. — У нас нет времени.
До границы лагеря ребята дошли молча. Аннабет шла впереди, не оглядываясь, а Варгас плелся рядом. На протяжении всей дороги у блондинки не было никакого желания вести светские беседы с непризнанным, и тем более не было желания делиться с ним своей личной историей и своей болью. Чейз не видела никакой веской причины, по которой ей нужно разжевывать какому-то там мальчишке свои причины спасать Луку. Рассказывать о своей боли. И о том, как сильно она боялась упустить этот призрачный шанс на спасение близкого друга. Дочь Афины не имела права бояться.
Они пересекли границу. Воздух изменился сразу. Как будто лагерь был последним островком мира, где все еще можно было дышать спокойно. За границей начинался настоящий мир: мир смертных, где чудовища прячутся под масками людей, где богам плевать, где все решают сила и хитрость. Аннабет остановилась. Впереди была дорога, обычная асфальтовая дорога, по которой ездили машины. Люди. Автобусы. Впервые за все это время – от домика до выхода из лагеря – Чейз посмотрела на Дейла. — Итак, — сказала блондинка холодно. — Первый вопрос. - Она затянула лямки рюкзака и поправила кепку на джинсах. — Как мы доберемся до Техаса?
