Иль Дотторе стоял у высокого окна, задумчиво наблюдая за снегопадом. За его спиной в камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая на стены зала пляшущие тени. Снежинки, нежные и почти невесомые, кружились в причудливом небесном танце. Они были поразительно похожи, и всё же каждая — уникальна, как химическая формула или отпечаток пальца. Мороз тем временем рисовал на стёклах свои чарующие, сиюминутные картины; стоило присмотреться к ледяному узору, и каждый мог увидеть в нём что-то своё — дремучий лес, кристаллическую решётку или хрупкие звёздные системы.

Крукабена подкралась почти бесшумно, мастерски используя густые ковровые дорожки и шум ветра за окном. Но её каблуки, даже заглушённые ворсом, издавали лёгкое, почти неуловимое цоканье. Чуткий слух Дотторе уловил его с самого порога. Пусть она и была искусной убийцей, доросшей до звания Предвестницы, она всё ещё не была идеальна. Прежде чем она успела открыть рот, Зандик заговорил первым, не оборачиваясь, его голос был ровным и лишённым всякого интереса.

— Я ещё не слышал новостей с Арены Дуэли. — Он опередил её вопрос, отчеканивая слова. Пожалуй, из всех Предвестников именно её ненавидели даже больше, чем его самого. — Был поглощён новым исследованием… Вернее, вернулся к старому. Есть одна гипотеза, требующая экспериментальной проверки. — Его палец медленно провёл по холодному стеклу, стирая часть узора. — Но, увы, меня, как и тебя, вызвали сюда.

Крайне редко Пьеро требовал присутствия всех Предвестников Фатуи одновременно. И причина была понятна. Многие из них находились в длительных командировках в других регионах или, как Крукабена, почти постоянно проживали на территории гидро-региона.

— Я не слышал, чтобы кто-то из Предвестников погиб, — продолжил Дотторе, наконец оторвавшись от созерцания метели и повернувшись к коллеге. Его взгляд, скрытый за маской, был холоден и аналитичен. — Следовательно, причина собрания — посвящение кого-то в наши ряды. — Доктор произнёс это без тени любопытства. Кто бы ни стал его новым коллегой, это был лишь ещё один переменный в уравнении. Такие посвящения случались редко: в Предвестники Фатуи возводили лишь самых выдающихся, самых… полезных. Однако, даже этот факт не разжигал Зандике любопытства. Доктор не стремился налаживать новые, провальные отношения. Из нынешнего состава он поддерживал более-менее регулярный контакт лишь с Пьеро и Слугой; остальные предпочитали держаться от него на почтительном расстоянии. И учёного это вполне устраивало.

— Всегда на шаг впереди, Дотторе? — её голос был сладок, как яд. Крукабена, чьё появление он так легко раскрыл, лишь усмехнулась своему собеседнику. — Что ж, возможно, новичок внесёт наконец хоть какое-то оживление в нашу… почтенную компанию.

Зандик лишь молча склонил голову, его мысли уже снова уплывали прочь — к ледяным узорам на стекле, к танцующим снежинкам и к той гипотезе, что ждала его возвращения в лабораторию.

Её Величество Царица заставила себя ждать, заставив ожидать и всю ассамблею, и ту, ради кого, по всей видимости, и было созвано это собрание — новенькую, принятую в ряды Фатуи. Когда она наконец появилась в дверях зала, в воздухе повисла лёгкая, почти неосязаемая тишина. Новенькая выглядела столь же нежно и столь же невесомо, как те снежинки, что кружились за высокими витражами. Её походка не была шагом; девушка словно скользила, едва касаясь пола, будто сила тяжести для неё была всего лишь досадной условностью.

Внешний вид её был столь же странен, сколь и прекрасен. Из-под белоснежной, отороченной мехом шубы выглядывало лёгкое, почти воздушное платье, сотканное, казалось, из лунного света и инея. Глаза её были скрыты нежной, полупрозрачной шёлковой повязкой, расшитой серебряными нитями. Но даже сквозь неё чувствовалось, что она прекрасно видит каждого присутствующего, а её взгляд, незримый, был подобен лезвию, обёрнутому в шёлк.

Однако Иль Дотторе заинтересовала не только её эфирная внешность. Его аналитический ум мгновенно сопоставил слухи, обрывки древних текстов и энергию, исходившую от неё. Она была Лунной богиней. Живым артефактом, ходячей тайной, тем самым недостающим ключом, который мог отпереть дверь к величайшему из его исследований. Её участие в эксперименте могло раскрыть тайны божественной крови, природы гнозиса и самой ткани реальности. Мысль об этом заставила его пальцы под манжетой перчаток непроизвольно сжаться.

Несмотря на то, что сам Дотторе крайне редко удостаивал кого-либо инициативой в общении, на этот раз всё было иначе. После краткой, но пышной церемонии посвящения, учёный отделился от тени колонны и направился к ней. Его шаги были медленными и чёткими, как шаги хирурга, подходящего к операционному столу.

— Чудесный вечер, не правда ли? — начал он издалека, его голос был ровным, вежливо-бесстрастным. Зандик прекрасно знал, что люди не ценят прямолинейность и настойчивость, особенно в первый раз. Потому Иль Дотторе тщательно скрывал лихорадочный блеск научной одержимости за холодной маской безразличия, несмотря на то, что его разум уже трепетал от десятков возможных протоколов, формул и гипотез, которые можно было бы проверить с участием этой удивительной переменной по имени Коломбина. Иль Дотторе остановился на почтительном, но изучающем расстоянии, склонив голову в едва уловимом поклоне.
— Позвольте поздравить с вступлением в наши… своеобразные ряды. Я — Второй Предвестник, Иль Дотторе. Надеюсь, атмосфера цитадели не покажется вам слишком уж гнетущей. — В его словах сквозила лёгкая, почти неосязаемая ирония. Учёный наблюдал за её реакцией, или скорее за её отсутствием, как наблюдал бы за редким химическим соединением, пытаясь предугадать его свойства. Тишина вокруг них сгущалась, становясь почти осязаемой, а отражение пламени в хрустальных подвесках люстр мерцало в его маске, словно далёкая, холодная звезда.