Оказаться вновь свободным от оков – это то, о чем Андуин мог лишь мечтать некоторое время назад. Юному королю начинало уже казаться, что это никогда не произойдёт, но облегчать своим тюремщикам и противникам путь к этому «никогда» жрец Света не собирался. Сильвана Ветрокрылая, Тёмная Госпожа, пыталась играть на его чувствах, на его усталости и сомнениях. Однако Андуин ловко парировал её слова, его ответы, подобно молотам веры, пробивали её плотную душевную броню. Юный король Штормграда безошибочно подмечал уязвимые места в её железной воле, те слабости и сомнения, что банши так тщательно пыталась скрыть под маской холодной жестокости. Некогда генерал следопытов Луносвета, Сильвана надеялась, что её собеседник отступит под напором её аргументов, под тяжестью цинизма, которым она пыталась его задавить. Но с каждым её новым доводом, с каждой попыткой представить надежду глупостью, Андуин лишь убеждался в одном: в глубине души Сильвана хочет верить в добро, в искру Света, которую она не смогла до конца погасить в себе. Именно эта неискоренимая жажда искупления и позволяла Владыке Проклятых, Зоваалу, так ловко обводить её вокруг пальца, манипулируя её болью и гневом. Что ждало Королеву Банши дальше, юный король старался гнать от себя эти мысли. Сейчас перед ним стояла задача поважнее – спасти мир от Тюремщика. Все остальное было вторично, даже судьба той, что когда-то была символом надежды для своего народа, а теперь стала тенью прежней себя.
Искать своих союзников – Джайну, Тралла, Болвара – король Андуин не спешил. Не из гордости, а из холодного расчета. Тюремщик имел на его счет особые планы, о чем Сильвана дала ему понять с ледяной откровенностью. Каждый, кто приблизится к нему, каждое сердце, связанное с ним узами дружбы или долга, станет мишенью для Падшего Вечного и его слуг. А потому Жрец Света сознательно избрал путь одиночки. Его мантия, некогда символ королевского достоинства, а теперь – поношенный плащ пленника, скрывала его в сумрачных переходах Торгаста. Любой, кто окажется рядом с ним, окажется в смертельной опасности. Его одиночество было не слабостью, а щитом для тех, кого он еще мог защитить.
Тяжелый, пропитанный отчаянием воздух Торгаста обжигал легкие. Андуин двигался почти бесшумно, его стоптанные сапоги лишь шелестели по пыли веков. Крики заточенных душ, искаженные до неузнаваемости, сливались в жуткую симфонию страдания. Тени шевелились на периферии зрения – то ли порождения Торгаста, то ли соглядатаи Тюремщика. Король Ринн чувствовал их взгляды, холодные и оценивающие, как лезвия ножей на своей коже. Каждый его шаг мог быть последним, каждый поворот – ловушкой, но он не останавливался. Он шел, сжимая в руке жуткий, загнанный меч, об истории изготовления которого, жрец Света предпочел бы не задумыватся.
В одном из мрачных, пропитанных скорбью залов Торгаста, Андуин нашел нечто неожиданное. Свернутый в плотный рулон, испещренный трещинами и подозрительными темными пятнами (напоминавшими кровь или нечто хуже), пергамент. Развернув его дрогнувшими от усталости руками, он узнал очертания Теснин – одного из самых загадочных и опасных уголков Торгаста. Рядом валялось несколько потрепанных, вырванных листов пергамента – заметки. Большинство из них были покрыты изящными, но абсолютно непонятными ему знаками языка высших эльфов, или как они себя сейчас называли - эльфов крови. Однако часть записей была сделана на Всеобщем языке, причем почерк, хоть и напряженный, был узнаваем – острый, решительный, принадлежавший Сильване Ветрокрылой.
Андуин нахмурился. Почему Темная Госпожа, чей родной язык – талассийский, вела ключевые заметки о Торгасте на Всеобщем? Поначалу юный король схватился за самое очевидное, пугающее объяснение: это ловушка. Сильвана намеренно оставила ему подсказки, чтобы заманить в западню. Жрец Света тщательно осмотрел пергаменты на предмет скрытой магии, следов яда или ловушек-приманок, но не нашел ничего. И лишь тогда пришел к иному выводу.
"Привычка..." – прошептал он себе. Как лидер фракции Отрекшихся, чьи ряды пополнялись из всех рас Азерота, Сильвана десятилетиями использовала Всеобщий язык для команд и стратегических записей. Даже погрузившись в служение Тюремщику, старые привычки, глубоко въевшиеся в подсознание, могли брать верх в моменты сосредоточенности. Особенно если записи предназначались не только для нее, но и для возможных... союзников среди смертных слуг Тюремщика?
Ринн мало что знал о Темных Землях. Сильвана много рассказывала о своей прошлой жизни, но делиться информацией о месте, где они оказались, явно не спешила. Единственное, что точно знал юный король, так это то, что он находится в Торгасте, башне, парящей где-то над Утробой. Он помнил, что выбраться из самой Утробы можно с помощью Путевого камня… но что делать после побега? Как противостоять Тюремщику в его собственном царстве?
Опираясь о холодную, шершавую стену мрачного узилища Торгаста, король Штормграда вновь развернул потрёпанную карту Темных Земель. Его взгляд, привыкший выискивать стратегические детали на полях сражений Азерота, теперь скользил по очертаниям чуждых и пугающих областей, пока не замер на отметке «Бастион». Тремщику служат кирии, – пронеслось в голове Андуина. Эти крылатые стражи, некогда воплощение праведного служения, прибывали прямиком из Бастиона, но теперь избрали путь отступничества. «Почему?» – терзал его вопрос. «Что заставило ангелов Павших обратиться к Тьме? Возможно, именно в их изначальной обители, в самом сердце Бастиона, следовало искать ключ к пониманию не только их извращённой природы, но и мотивации этого чудовищного предательства».
Внимательнее всматриваясь в детали карты Бастиона, взгляд Андуина зацепился за одно, почти мифическое обозначение: Хранилище Душ. Место, где аккумулировались, сортировались и хранились воспоминания бесчисленных душ, прошедших через Вечные врата за всю историю мироздания. Идея вспыхнула в его сознании с такой силой, что он едва не выронил карту. Хранилище Душ! Архив всего сущего, библиотека жизней!
Шансы были ничтожны, почти безумны. Найти в этом безбрежном океане чужих жизней, страданий и триумфов конкретные воспоминания о самом Тюремщике – о его древних планах, изощрённых методах, излюбленных стратегиях? Это казалось попыткой отыскать иголку в стоге сена, погруженном во тьму. Но если не я, то кто? – подстегнул себя Андуин. И если не здесь и не сейчас, то когда? Идея была дерзкой, почти самонадеянной, но в ней заключалась единственная видимая нить. Если бы ему удалось ухватиться за нее, вытащить из хаоса воспоминаний крупицу истины о враге – знание о его уязвимости, о давно забытой ошибке, о слабости, сокрытой за броней абсолютной власти – тогда он смог бы построить не просто план побега, а план войны. План победы над падшим Вечным, чья тень нависла над всеми мирами.
Впервые за долгие, леденящие душу дни и ночи в Утробе, король Штормграда почувствовал, как глубоко внутри, сквозь толщу отчаяния и вездесущего страха, пробивается слабая, но упрямая искра надежды. Она не согревала – Торгаст вымораживал до костей – но она была. Она горела, напоминая о Свете, который он носил в себе, о долге перед Азеротом, о лицах тех, кто ждал его возвращения или погиб, купив ему время. Эта искра давила на ледяной ком страха в груди, заставляя его трескаться.
Но другого выбора не было. Сидеть сложа руки, ожидая, пока Тюремщик реализует свои планы или Сильвана решит раскрыть карты, было равносильно самоубийству. Он должен был попытаться добраться до Бастиона. Первым шагом все равно оставался побег из Торгаста и поиск Путевого камня. А там... Андуин снова посмотрел на карту, его пальцы легли на контуры Бастиона. Туда. Он должен добраться туда. Хранилище Душ было его лучшей, пусть и призрачной, надеждой. Оставалось только понять, как выжить в Темных Землях и обмануть бдительность целого царства ангелов, обращенных ко Злу.
Попасть в само Хранилище Душ оказалось неожиданно просто – куда сложнее было отыскать до него путь сквозь лабиринты Бастиона и патрули измененных кирий. Андуин внутренне готовился к столкновению: к сопротивлению, к охране, к страже… ко всему, что могло встать между ним и сокровищницей воспоминаний. Но сейчас огромный, пронизанный тусклым мерцанием зал Хранилища был пуст. Это было одновременно плохо и хорошо.
Хорошо тем, что не нужно было вступать в бой или изворачиваться, объясняя свои намерения существам, для которых он был лишь добычей или преступником. Каждая секунда, не потраченная на схватку или убеждение, была бесценна. А плохо… плохо было из-за того, что эта пустота кричала о нарушенном порядке. Если даже здесь, в самом сердце Бастиона, в святая святых, не было стражи – значит, что-то пошло катастрофически не так. Слуги Тюремщика могли точно так же не бояться сюда войти, или, что еще хуже, они уже были здесь, скрываясь в тени бесчисленных сфер с воспоминаниями.
Где-то за массивными стенами Хранилища, глухо доносились звуки битвы. Грохот разрушений, сдавленные крики, резкие звуки магии – все сливалось в угрожающий гул. По всей видимости, именно этот хаос и стал причиной того, что Хранилище Душ осталось без своей вечной стражи. Силы, защищавшие его, были брошены на подавление вторжения или восстания.
Эта внезапная удача оставляла во рту привкус пепла. Каждая секунда, подаренная ему хаосом, могла быть последней перед возвращением стражей – или перед появлением куда более страшных гостей. Андуин не стал терять времени. Его взгляд скользнул по бесчисленным сферам, мерцающим, как бледные звезды в этом подземном небе Хранилища. Каждая сфера – целая жизнь, поток чувств, побед и поражений, любви и отчаяния. Отыскать среди этого безбрежного океана именно те воспоминания, что прольют свет на Тюремщика… задача казалась невыполнимой. Но где-то здесь должна быть зацепка, – подстегивал он себя. Воспоминания стражей Бастиона, тех, кто стоял ближе к Вечным? Или души, прошедшие через Утробу и выжившие? Или… Мысль была дерзкой: Воспоминания самого Бастиона? Оставил ли он след в архиве тех, кем управлял?
Шум битвы за стенами внезапно усилился, слившись в оглушительный рев. Где-то совсем близко рухнула часть стены или перекрытия. Андуин инстинктивно пригнулся, сердце бешено заколотилось. Нет времени на раздумья. Нужно действовать наугад. Он подбежал к ближайшему пьедесталу, на котором покоилась крупная, пульсирующая тускло-синим светом сфера. Воспоминания, хранимые здесь, казались древними, полными невозмутимого спокойствия и порядка – совсем не то, что ему было нужно сейчас. Его взгляд метнулся дальше, выискивая сферы с искаженным свечением, с трещинами, с проблесками багрового или черного – признаки боли, страха, борьбы, тьмы. Там, где царили Тени, там могла быть и тень Владыки Утробы.
